Можайск — прогулка по городу

 

Картографический материал © Участники OpenStreetMap, CC-BY-SA

РАЗВЕРНУТАЯ КАРТА

СХЕМА ФЕРАПОНТОВА ЛУЖЕЦКОГО МОНАСТЫРЯ

1. Соборная гора — 2. Старо-Никольский собор — 3. Ново-Никольский собор — 4. Комсомольская и Никольская площади — 5. Бывший Якиманский монастырь — 6. Ферапонтов Лужецкий монастырь

 
Гуляя по Можайску, нельзя не обратить внимание на то, что город этот состоит как будто из лоскутков. Ярких и цветных, но нашитых словно на какую-то бесцветную ткань. Цельной картины не получается: вроде там — то, там — сё, а между ними — ни то ни сё. Это — печальная дань, которую город заплатил за все прокатившиеся по нему невзгоды и войны, в особенности последнюю. И то, что сохранилось, контрастно оттеняет бесцветье фона, порождая одновременно чувство радости за то, что такие красоты уцелели, и навязчивой печали о том, что было бы, если бы…
 

 То, что Соборная гора — сердце Можайска, понимаешь сразу. Но это тот случай, когда ум понимает, а органы чувств протестуют: оживление, характерное пусть для провинциального, но все же города, здесь отсутствует напрочь. В Можайском кремле царит такая первозданная тишина (а улицы вокруг в таком первозданном, то бишь первобытном состоянии, добавят злые языки), что кажется, будто попал не в исторический центр, а куда-то на окраину. Прекрасную, но окраину. Вокруг — ну практически все, как в старину. Неприступно возвышается крутая грудь холма с дерзко-красным собором наверху, смело бросающим свой жаркий мазок на палитру окружающей зелени, в дебрях которой местные краеведы, возможно, еще могут отыскать речку Можайку, в старину выполнявшую по совместительству функцию дополнительного крепостного рва.

  

Собственно, если бы не Ново-Никольский собор — только опытный глаз догадался бы, что перед нами кремль. А ведь с давних времен это была едва ли не самая неприступная крепость здешних краев — из числа мощнейших твердынь на обширном пространстве между Окой и Волгой. При том, что стены и башни Можайска до самой Смуты включительно были деревянными. Только Никольские ворота в XVI веке сделали каменными. Это — не те скромные и даже какие-то стыдливые кирпичные воротики, через которые входят в кремль сейчас. Никольские были большими, парадными, они вели в крепость с запада (сейчас вход с юго-востока). Условно они даже сохранились — при постройке Ново-Никольского собора частично стали его первым этажом.

Деревянный Можайск как минимум трижды жгли татары (в 1293 Дюдень, в 1882 Тохтамыш, в 1408 Едигей), как минимум дважды не могли сжечь литовцы (в 1341 и 1370, оба раза — Ольгерд) и как минимум один раз показательно взял сын основателя Московской династии — князь Юрий Данилович, в 1303 году отбивший город-крепость у Смоленска. При Василии Темном (тогда еще вполне светлом) можайский князь Иван стакнулся с небезызвестным Дмитрием Шемякой и оставил свой след в истории, поучаствовав в ослеплении московского правителя… Ну а когда тот вернул себе престол, Иван Можайский убег в Литву, а горожане били к слепому князю челом. Василий Темный, видимо, рассудил, что мирные жители не при чем, и карательной операции не случилось (хотя удельное княжество в Можайске на всякий случай ликвидировали). Город тихо-мирно жил полтора века, до самой Смуты…

К началу XVII века кремлевские стены частично были отстроены в камне — деревянные укрепления обветшали настолько, что их впору было сносить, и в свете непредсказуемой внешне- и внутриполитической обстановки важнейшая твердыня Подмосковья была укреплена. И хотя Лжедмитрий II занял город без особых проблем (как это ни неприятно, давайте назовем вещи своими именами — город ему сдался), польскому королевичу Владиславу под Можайском обломилось. Королем Речи Посполитой Владислав потом, может, стал и достойным; в России же он вел себя ровно так, как привыкли вести себя у нас в стране европейские джентльмены, то есть — как слон в посудной лавке. Не сумев взять крепость в 1618 году, он, в полном соответствии с принципом «так не доставайся же ты никому», вдребезги разнес город артиллерией. Погибла большая часть жителей, Можайск едва не разделил судьбу многих других городов, канувших после смутного времени в небытие… Однако уже через десять лет Можайск (теперь под управлением самого Дмитрия Пожарского) вновь отстроил свои храмы и стены. Теперь они были полностью в камне.

 

К сожалению, до наших дней каменные стены не дошли. Кое-где по склонам холма выглядывают из травы следы кирпичной кладки. Это все, что осталось от крепости князя Пожарского. Теперь на кремлевском холме стоят только два собора. Взгляд тянется к Ново-Никольскому, к тому, что побольше, но мы пойдем все-таки по хронологии и обратимся сперва к неприметному на фоне псевдоготической феерии маленькому храму справа — это и есть «Старый» Никольский собор. Нынешнее здание выстроено в середине XIX столетия в формах, приблизительно напоминавших древний городской храм XIV века. Тот пережил 1812 год, успел после него сменить имя на Ильинский и рухнул в 1844-м. Новый собор освятили уже как Петропавловскую церковь, такое имя храм носит и поныне, хотя в памяти иных он так и остался Старо-Никольским.

А Никола Новый стал на Соборной горе в конце XVII века. Тогда, естественно, о псевдоготике никто и не помышлял, храм был вполне в национальных традициях. Как мы помним, строился он на месте Никольских ворот и частично «поглотил» их. Сделано это было не просто так, «ради экономии кирпича»: в церкви над воротами хранилась главная святыня города — деревянный резной образ его небесного защитника, Николы Можайского. Именно таким, с обнаженным мечом в деснице и градом в шуйце, поднялся Святитель над Можайском в одну из многочисленных осад XIV века. Напуганный явлением враг бежал, а можайцы вырезали из дерева образ святого, который отныне с верха башни встречал приходящих с Запада врагов, защищая свой город.

Изображение с сайта ARTYX.RU: История искусств 

Именно поэтому новый Никольский храм стал как бы «обрастать» вокруг храма старого, принимая в себя святыню. В конце XVIII – начале XIX века Новый собор еще раз обновили и расширили, перестроив в традициях модной на рубеже столетий русской псевдоготики. Строительство затянулось, несколько раз оно приостанавливалось, возобновлялось опять и закончилось… аккурат к 1812-му году. Просвещенные французы так поизгалялись над Можайском, что после их изгнания собор пришлось еще полтора года ремонтировать, поэтому в некоторых источниках так и пишут: год окончания постройки — 1814. Автор этого шедевра неизвестен; специалисты подозревают кого-то из школы великого Матвея Казакова.
 

Рука большевиков снести собор не поднялась. Второй раз в истории его ломали опять-таки европейцы — на сей раз «сумрачный германский гений». «Арийцы» сначала устроили в храме барак для военнопленных, а потом, отступая из города, по своей недоброй традиции порушили. Именно поэтому собор на старых фото отличается от того, что видим мы: на нем больше нет купольной ротонды, без которой православный храм смотрится как-то уж совсем как кирха. В 1960-е годы восстановление ротонды отложили на потом, но, как говорится, нет ничего более временного, чем постоянное.

Изображение с сайта Veinik.by: Российская империя в цвете.

В советское время в Старом соборе расположился краеведческий музей, а в Новом (после реставрации) — почему-то трикотажная фабрика. Сейчас справедливость восстановлена, оба храма действуют. В Новом хранится копия образа Николы Можайского. Оригинал — в Третьяковской галерее.

  

…Улицы Можайска носят на себе характерный отпечаток ХХ века. Домики в центре — достаточно чистые, но однообразные, многие пытаются выглядеть «по-старинному», но с таким послевоенным акцентом, что понимаешь: если что и было историческое, оно погибло в последнюю войну, а то, что есть сейчас — либо по-новому отстроенное старое, либо вообще мимикрия… А названия этих улиц! Милейший, провинциально-наивный конгломерат истории, религии и идеологии! От бывших стен кремля Бородинская улица ничтоже сумняшеся выводит на Комсомольскую площадь, которая без проблем соседствует с Никольской. На этой последней стоит современной постройки краснокирпичная часовенка со скульптурой внутри. Конечно, еще один Никола Можайский. Небесного заступничества много не бывает.

  

А Комсомольская площадь, понятно, напоминает нам о подвигах недавнего прошлого. Если пройти по ней до конца, справа будет большой сквер, посвященный Великой Отечественной войне. Здесь много памятников: павшим в боях, можайцам — Героям Советского Союза, военным разрушениям Можайска, партизанским отрядам… Правда, по левую руку — мрачная, несмотря на белый колер, коробка СИЗО.

 

Перед ней мы сворачиваем налево и углубляемся в сторону частного сектора Можайска. Тут в именах городских улиц начинается и вовсе веселая чехарда. Перовская улица (по ней мы продолжаем нашу прогулку) запросто пересекается со Студеной, а улица Крупской переходит в Большую Кожевенную. Но обитатели приземистых деревянных домиков не чувствуют диссонанса — для них он давно превратился в привычную гармонию. Улица приводит к бывшему Якиманскому, то есть Иоакимо-Анненскому монастырю. До секуляризации Матушки Екатерины он входил в кольцо обителей — форпостов Можайского кремля, окружавших цитадель плотным кольцом. В разное время таких монастырей было от десяти до восемнадцати. Сейчас осталось полтора. Якиманский — как раз и есть эта «половинка». Вроде давно не монастырь; с другой стороны, два храма на маленьком пятачке до сих пор смотрятся чем-то большим, чем просто центр прихода.

 

Тот, что выглядит поновей — церковь Иоакима и Анны постройки 1871 года. Ее автор — архитектор Казимир Гриневский — москвичам знаком, в частности, по церкви Владимира в Старых Садах. Лаконичный храм контрастирует с эклектичной колокольней образца 1892 года — это уже лепта архитектора Павла Егорова, человека практически неизвестного, занимавшегося в основном украшательством и достройкой храмов по уездам Московской губернии.

Якиманский храм никогда не закрывался. Еще во времена СССР, в 1990 году, его настоятель отец Петр (Деревянко) установил шефство над исправительно-трудовой колонией…

 

Маленький, словно «недоделанный» храмик, жмущийся к северной стене своего нарядного соседа — это Якиманская «малая» церковь, еще ее иногда называли Ахтырской — видимо, по приделу Якиманской «большой», против которого он стоит. Несмотря на неказистый вид, сооружение это значительное, для Можайска даже уникальное: возраст его — более шестисот лет! Облик классицизма обманчив: если внимательно присмотреться, в кладке, помимо обычного кирпича, можно разглядеть массивные «кубики» белого камня. Это — остатки стены старинного собора, стоявшего когда-то на месте Якиманского монастыря. При его переборке часть конструкции «интегрировали» в новый храм. Так что южная стена этой церковки — самое древнее сооружение уездного города.

 

Еще пару-тройку лет назад церковь была заброшенной и облезлой. Но на фоне ее красного кирпича ясно выделялся белый камень. Сейчас здание побелили, и чтобы увидеть древность, приходится вглядываться в особенности кладки. Конечно, стало аккуратней. Но все же хотелось бы дать небольшой совет — церковь бы нисколько не проиграла (только выиграла бы), если бы побелили только кирпичную часть, а белокаменную оставили «родной».

Кстати, сама церковь — давно уже и не церковь вовсе. Большевики тут не при чем — богослужения в ней прекратились уже во второй половине XIX века, использовалась она и под хозяйственные нужды, и под архив, а ныне — подсобное помещение приходской школы.

 

После яркого всплеска бывшего Якиманского монастыря — вновь четверть часа петляния по однообразным улочкам частного сектора. Что поделать, такой он город, Можайск — все свои сокровища разом не выкладывает. Зато за терпение вознаграждает. Впереди уже угадываются берега Москвы-реки — в этом месте непривычно узкой и обмелевшей — и левее, через поле, за деревьями является взору белоснежное чудо. Ферапонтов Лужецкий монастырь.

 

Во-первых, сразу определимся с ударением. Он не ЛУжецкий, а ЛуЖЕЦкий, то есть не в честь каких-то «лужиц», а потому, что «на лужке». Во-вторых, как мы помним, от средневекового кольца из восемнадцати монастырей Можайска сохранились полтора. Ферапонтов — тот, что дошел до наших дней почти целиком. В-третьих, собор Рождества Богородицы — это постройка первой половины XVI века, старейшая в городе из сохранившихся в первозданном виде. А сама обитель — сокровище, неописуемое казенными словами «памятник архитектуры федерального значения».

 

Основан Лужецкий Рождества Богородицы Ферапонтов мужской монастырь был святым Ферапонтом Белозерским в 1408 году. Предыстория такова: третий сын Дмитрия Донского, Андрей, владевший здешними землями, был князем не только верным Московскому престолу, но и очень богобоязненным, «радел о построении монастырей». В удел Андрея Дмитриевича, помимо Можайска, входили Верея, Медынь, Калуга и дальний Белозерск. В тех глухих вепсских краях подвижничал монах Ферапонт, уже известный к тому времени устроитель монастырей: помогал святому Кириллу при основании Кирилло-Белозерского и сам учредил Ферапонтов. Князь Андрей настойчиво просил подвижника организовать обитель и в Можайске; семидесятилетнему преподобному не очень хотелось уходить с тихого Белоозера, но в итоге он внял просьбам. Как сказано в житии: «Видел святой непреклонное княжеское решение, что нельзя ему ослушаться или оскорбить властелина, тем более что он молил — Бога ради». В основанном им Лужецком монастыре он прожил восемнадцать лет, здесь же скончался и был похоронен в церкви Иоанна Лествичника, которая позже была переосвящена в его имя.

 

Большинство строений монастыря были деревянными, но Богородице-Рождественский собор Ферапонт ставил сразу каменным. Спустя сто лет его решили расширить, и тот пятиглавый храм со шлемовидными главами, что мы видим сейчас, был построен в 1524 — 1547 годах. Он стал одним из первых пятиглавых монастырских соборов в нашей стране (если не самым первым, но это доподлинно сказать трудно).

Кстати, о главах. Сейчас они блестят золотом, но это поздний «тренд» — изначально, согласно описям, они были «крыты чешуею деревянною», то есть лемехом — исконная русская традиция, о которой в наше время почему-то забывают (и даже на деревянные храмы стремятся поставить типовую «золоченую луковицу», создавая архитектурный нонсенс). Но, как известно, каждая новая метла метет каждый раз по-новому. В течение XVIII – XIX столетия последовательно надстроили маленькой главкой сначала центральный купол, а потом и боковые (центральную при этом таки позолотили). Попутно сбили старые фрески и нарисовали новые. В 1960-х годах веке реставраторы вернули «шлемы» с лемехом, но саму реставрацию почему-то не закончили. Нельзя не признать — от разрушения уникальный собор, да и весь архитектурный комплекс, спасла только передача монастыря Церкви. Правда, купола при этом засверкали «неисторическим» золотом. Но не будем слишком придирчивы: достоверно или нет, а смотрится тем не менее гармонично.

Изображение с сайта Photoages.ru. Сергей Михайловичъ Прокудинъ-Горскiй.

Также из «новоприобретений» храма — крыльцо, построенное уже в 2002 году. Оно, конечно, понятно, что совсем без крыльца было нельзя. Хотя бы потому, что вход в собор находится на высоте добрых полутора саженей от земли. Почему так? Потому что раньше к храму примыкала церковь Ферапонта (та самая, где под спудом покоились мощи преподобного), соединенная с собором галереей с лестницей. Все это к 1930-му году снесли, и вход в собор «повис в воздухе». Само собой разумеется, по возвращению монастыря Церкви, назрела необходимость в крыльце. За основу взяли крыльцо Преображенской церкви в Больших Вяземах — современницы Рождественского собора. Получилось «похоже, да не так» — хотя бы потому, что каменной лестнице почему-то сделали… деревянные перила (в оригинальном проекте они были кирпичными!). Признаться, парадный дух сооружения эта местечковость «съела» начисто. Что же до церкви святого Ферапонта, до архитекторы до сих пор не пришли к единому мнению, как ее восстанавливать — в формах XVIII века, которые более-менее известны, или по исконному образу XVI столетия, который мы можем, по большому счету, только домысливать.

Сам же собор, невзирая ни на что, великолепен. Глядя на него, вспоминаешь то ли храмы Московского Кремля, то ли древности Новгорода Великого. Точеные формы, тщательно выверенные пропорции, лаконичный орнамент — в традициях национальной архитектуры барочно-эклектичная вычурность считалась излишней, в этом плане название «неорусский стиль» не совсем верно, куда более точным кажется — «псевдорусский»… Старинные мастера были убеждены, что гармония сооружения достигается не пестротой внешней отделки, а совершенством геометрии. Рождественский храм выглядит торжественно и монументально, но при этом не подавляет своими размерами, даже если подойти к нему вплотную: выглядящий с расстояния «коренастым», на поверку он оказывается устремленным вверх — до стремительности.

А ведь этой красоты, этого величия, могло не быть. В 1812 году в стенах обители квартировали бойцы французского генерала Жюно. Сей деятель известен в основном тем, что не смог выполнить приказ Наполеона и отрезать отходящую русскую армию у Смоленска (как воскликнул в сердцах о своем военачальнике император: «Из-за него я теряю кампанию!»), а потом положил добрую часть своего Вестфальского корпуса в безуспешной попытке взять Багратионовы флеши на Бородинском поле. После этого «подвига» вконец обессиленные остатки корпуса на Москву не пошли и остались в Можайске. Когда «Великая армия» отступала, Жюно решил, видимо, напоследок «отличиться» — французы свалили в соборе мешки с порохом, подвели фитили и подожгли иконостас. Взрыва хватило бы, чтобы разнести все вокруг. Страшную трагедию предотвратил героический поступок простого монастырского служителя Ивана Матвеева: вбежав в горящую церковь, он погасил фитили и вынес порох. Сгорел только иконостас. Но это было меньшим из зол, и уже через пару недель в обитель вернулась братия…

  

…Архитектурный облик монастыря складывался в основном в XVII веке. В это время возникает и каменная ограда с башнями. Ведь обитель была еще и крепостью. Расположение ее было весьма удачным — на холме (так называемой Брыкиной горе), с которой долина Москвы-реки обозревалась на многие версты. Лужецкому монастырю несколько раз приходилось принимать бой, подвергаться разрушениям. Но всякий раз крепость на стратегически важном направлении отстраивалась опять. В это же время приняли современный облик две других церкви монастыря — Введенская при трапезной палате и Преображенская надвратная, выстроены были колокольня с усыпальницей, келейный и настоятельский корпуса.

 

В советское время, как уже говорилось, монастырский ансамбль лишился только церкви Ферапонта (это слово «только» применимо, между тем, лишь с историко-архитектурной точки зрения; для человека верующего потеря храма над мощами почитаемого по всей Руси святого — немыслимая утрата). Но складывается впечатление, что люди в ХХ веке приложили максимум усилий, чтобы монастырь развалился «сам собой». В обители побывали и фурнитурная фабрика, и цех медицинского оборудования, и гаражи, и коммунальные квартиры, и лагерь военнопленных (во время оккупации). Туда и обратно прокатилась по монастырю война. Даже реставрация 1960-х годов оказалась довольно неудачной. Но монастырь выстоял. Сейчас, лишь только заходишь в него, ощущаешь какую-то невыразимую словами благодать. Словно солнце выглянуло из-за туч. Словно встретил кого-то, кого не видел очень давно и по кому долго-долго скучал. Нет, этого все равно никак не передать. Нужно непременно приехать и почувствовать все самому.

 

…Здесь, в светлых стенах Ферапонтова Лужецкого монастыря, оканчивается наша прогулка по Можайску. Любители окунуться в атмосферу старого городского быта и полюбоваться на произведения искусства могут еще заглянуть в музей художника Сергея Герасимова. Богомольцы — отправиться к святому источнику, ископанному, по преданию, самим Ферапонтом. И то, и другое недалеко. Можно (и нужно!) съездить чуть дальше — на Бородинское поле, поклониться старым памятникам. Но куда бы путник в итоге ни отправился — он, без сомнения, унесет с собой в качестве последнего впечатления о Можайске этот незабываемый образ: синее небо, зеленое поле, золотистые лучи, наискось пересекающие лазурь и выхватывающие между облаками и землей старинные белые храмы, и этот светлый, святой покой внутри монастырских стен.

 

Все права защищены © 2012 old-towns.ru. Города Российской Империи